— Ты кощунствуешь! К счастью, я привык к твоим диким выходкам, мой друг, однако прошу тебя попридержать свой язык. Будет только лучше для всех заинтресованных сторон, если ты откажешься от этих радикальных идей. Добра они не принесут.

— Почему считается бунтарством хотеть выбирать направление своей собственной жизни?

— Согласись, Джорлан, мы слабый пол. Поэтому наши имя-дающие берут на себя заботу о нас. Оставшись одни мы потерпим крах. Мы слабее в интеллектуальном плане. Оставшись без контроля, наша врожденная мужская агрессия разрушит этот мир.

Джорлан фыркнул.

— Слабее в интеллектуальном плане? — он взглянул на напившуюся Лорду, которая пела и кружилась с несколькими молодыми спесивицами

— Конечно. Твой интерес и способности к учению хорошо известны, Джорлан, даже несмотря на то, что Герцогина пыталась преуменьшить подробности об этой твоей специфической черте, — Лаймакс улыбнулся ему. — Этой спесивице не требуются такие способности, поскольку она фантастически богата и в высшей степени устроена в жизни.

— Это моя точка зрения. Она попала в зал заседаний Септибунала только из-за своего наследственного титула. Даже корявое полено может голосовать за законы, которые управляют нами, если оно будет женщиной и у него будет титул.

Лаймакс тяжело вздохнул, не желая соглашаться на словах с правдой, высказанной Джорланом.

— И в то, что ты сказал о наших агрессивных наклонностях, Лаймакс, я не верю тоже. Разве мы не тренируемся контролировать наш разум как и наши тела? В любом случае ты прав в одном. Моя бабушка дала мне слово, что не выберет для меня имя-дающую без моего согласия, а я его не дам.

Лайсакс помотрел смущенно на него. Было заметно, что он не мог понять мятежной позиции своего друга.

— Скоро это не будет иметь никакого значения, — заявил Джорлан.

— Почему ты так говоришь?

— Скоро я выйду из подходящего возраста для такого союза. Тогда ни я, ни моя бабушка не будем иметь отношение ко всему происходящему.