Джон всегда был конченым человеком, но ты должен помнить о нём лишь хорошее, Берт, ведь он не бросил тебя, а вырастил, не знаю уж, на горе или на радость. Помню, как он принёс тебя маленького, а ты спал у него на руках, положив голову ему на плечо. Мать твоя умерла, а он, хоть и не был повенчан с ней, взял на себя заботу о тебе. Я не знала эту бедняжку, но полагаю, что она вела неправедную жизнь, а он, видно, был уверен, что ты его сын. Отцом тебе он был плохим, но зла на него ты не держи…

Иногда миссис Хадсон становилась болтлива до крайности и заговаривалась до того, что начинала нести чушь, в которой лишь при большом старании можно было отыскать крупицы смысла. Разумеется, я буду помнить его и зла на него держать не стану, поэтому многословие бестолковой женщины было нелепым, а уж каким он был отцом, хорошим или плохим, судить мне, а не ей, и по мне, так он был не хуже других, а возможно, и получше. Вот, к примеру, её муж, Том Большая Голова, картёжник и шулер, несмотря на благородное, по слухам, происхождение и отменно работающие мозги, проматывал все свои выигрыши, держа жену и восьмерых детей в чёрном теле, а мой отец, хоть и пропивал улов в одиночестве, но, когда ему удавалось оставить деньги и на еду, щедро делился со мной, ничего не утаивая и зная при этом, что я и сам способен добыть себе пропитание.

— Ложись спать, Берти, — прервала мои размышления миссис Хадсон. — Отдохни хотя бы час.

Я не сопротивлялся, когда она отвела меня к моему тюфяку, потому что уже почти спал, и мысли мои, перескакивая с предмета на предмет в надежде отвлечься от страданий моего отца, путались и порождали странные уродливые фантазии. Мне представлялось, что отец съёжился и превратился в куклу с льняными волосами и в белом платье, лежащую в луже крови. Волосы, пропитываясь красной жидкостью, быстро темнели, но платье всё ещё казалось снежно-чистым.