- Как он гордился тобой, Мегги, - тихо произнес Мерфи. - Я не знавал другого такого отца... И мне он был прямо как второй отец.

- Знаю. - Она протянула руку, убрала со лба Мерфи упавшие волосы. - Он был такой...

Мерфи сказал не для красного словца - он действительно так считал. И подумал вдруг, что потерял уже двух отцов. И почувствовал свою ответственность и еще большую печаль.

- Слушай, - так же негромко сказал он, - хочу, чтоб ты знала, если тебе что-то.., любое, что будет нужно.., или твоей семье.., только скажи. Поняла?

- Спасибо тебе, Мерфи.

Он внимательно посмотрел на нее. Ох, эта диковатая кельтская голубизна в его глазах!

- Знаю, вам было тяжело, - медленно сказал он, - когда ему пришлось продать землю. И мне тоже.., ведь это был я, кто купил ее.

- Не говори так. - Мегги отставила кружку и взяла его за обе руки. - Земля для него мало что значила.

- Но для твоей матери... Она меня...

- Она бы осудила и святого! Хотя деньги от продажи дали ей возможность неплохо жить. Поверь, для нас было легче, что покупателем оказался ты. Ни Брианна, ни я на тебя зла не держим. Ни капельки. - Она заставила себя улыбнуться ему, это было нужно им обоим. - Ты сделал с землей то, чего он не мог и не хотел сделать, - заставил ее приносить пользу. И давай больше не будем говорить про это, ладно?

Она огляделась вокруг - словно только что вошла в комнату. Кто-то играл на флейте, и дочь Тима О'Малли, беременная первым ребенком, напевала светлую задушевную песню. Время от времени слышался смех, свободный и жизнерадостный. Плакал чей-то ребенок. Мужчины собирались группами, перебрасывались словами о Томе Конкеннане, о погоде, о заболевшей чалой кобыле Джека Марли, о давшей течь крыше у Донованов.

Женщины тоже толковали о Томе и о погоде, о детях, о свадьбах и похоронах.