Королева Джейн, очевидно, спросила у короля, не могла бы Мэри приехать и побыть с ней во время беременности.

— Она приедет к тебе, дорогая, — ответил тот (так рассказывала мне Кэт), и Мэри, к своей великой радости, отбыла ко двору.

Я очень скучала по ней, но так же, как и все, с нетерпением ждала, когда же королева разрешится от бремени.

Однажды леди Брайан привела меня в свои личные покои, и я поняла, что сейчас узнаю нечто крайне важное. Она обняла меня и прижала к своей груди.

— Королева родила сына, — сказала она. — И король, и все королевство ликуют.

Я почувствовала, как лицо мое окаменело.

В моем присутствии называть королевой не мою мать, а другую женщину! К тому же эта новая Джейн произвела на свет сына — мальчика, которым следовало бы родиться мне.

— По всей стране звонят колокола, — продолжала леди Брайан. — Король так счастлив. Ведь этот крошка, если на то будет Божья воля, однажды станет монархом. Его величество король повелел мистеру Шелтону и мне сообщить, что вам оказана особая честь держать крестильную сорочку во время церемонии крестин. Вот! Что скажете?

Я восприняла это известие с радостью. Наконец-то окажусь при дворе.

Какой же я чувствовала себя счастливой тем октябрьским днем, когда плыла по реке в Хэмптон-корт. Я была пышно разодета, как и приличествует участнику столь торжественной церемонии.

С реки открывался великолепный вид на дворец. Неудивительно, что отец в свое время отобрал Хэмптон-корт у кардинала Уолси — не подобает подданному владеть столь великолепной резиденцией. Меня привели в неописуемый восторг огромные ворота, уединенные сады, площадки для игры в мяч и невероятных размеров камины, в которых можно было зажарить целого быка. Именно таким я представляла себе дворец.