Закряжный быстро повернулся и оказался лицом к лицу с двумя молоденькими девушками, сопровождаемыми серьезным господином лет тридцати.

— Милые барышни, Христос Воскресе, не откажите в любезности, не знаете ли голландского?

— Help me! Doctor Corovkin! — раздался из-за спины усача высокий голос англичанина. — Come here. Miss, I am very glad to see you!

— В чем дело? — сурово спросил доктор Коровкин, обходя заступившего ему путь Закряжного, и, направляясь к зарубежному гостю, перешел на английский язык. — Мы потеряли вас, дорогой мистер Стрейсноу. Надеюсь, все обошлось. Кто эти люди?

— I don't know.

— Мистер Стрейсноу, — мелодично проворковала на хорошем английском Брунгильда, одаривая всех легкой улыбкой, обращенной к каждому и ни к кому конкретно, — теперь мы не сможем войти в храм, и вам не удастся досмотреть до конца пасхальную службу. А вы так мечтали об этом!

— Позвольте, позвольте, — рядом с англичанином вновь возникла массивная фигура в серой шинели, — простите, если мы вас напугали. Но, мадемуазель, вы так прекрасны, что вы меня поймете. Христос Воскресе!

Брунгильда сделала шаг назад — несмотря на угрызения совести, ей вовсе не хотелось христосоваться с неизвестным господином в серой шинели. Клим Кириллович взял ее под руку и встал между ней и настойчивым незнакомцем.

— У вас ничто не пропало? — участливо спросила Мура англичанина и, засмеявшись, повторила свой вопрос по-английски.

— Как вы, милая барышня, можете в такую минуту, в такой час, в такую ночь задавать такие вопросы? — обиженно воскликнул, не дав англичанину ответить, Модест Багулин. — Мы не воры, не карманники. Мы серьезные люди. Таланты в своем роде. И ваш мистер Стрейсноу нас потряс. Правда, Роман?

— Позвольте объясниться, — голос господина Закряжного стал любезным и вкрадчивым, — нынче внешность только для прикрытия внутренности существует.