Все оборвалось через неделю. Мир, ее мир, разбился вдребезги. Джон погиб. Он был полицейским, и Дайана знала, насколько это опасная профессия, но в ней жило убеждение, что чаша страдания ей не уготована, что их семью минует беда. Не миновала. Она ждала Джона с дежурства и, когда в дверь позвонили, полетела открывать. Но это был не Джон. На пороге стоял Марк, его друг и напарник. Все еще улыбаясь и не воспринимая мрачное, застывшее выражение лица Марка, Дайана даже заглянула за его спину — не там ли Джон?

— Дайана, мне нужно кое-что сказать тебе.

— Хорошо. Заходи. Джон идет за тобой?

— Нет.

— Он задерживается? Что-то важное? Он слишком серьезно относится к своей работе…

— Джона больше нет. Он погиб сегодня…

— …и иногда задерживается… что?!

— Джон погиб, его убили.

Она даже не поняла сначала, о чем Марк толкует, а когда ледяная действительность стала понемногу просачиваться в ее мозг, Дайана замерла, заледенела, а потом тишину комнаты разрезал пронзительный крик. Она тогда даже не поняла, что это ее крик. Она оказалась слишком слаба, чтобы перенести это потрясение. Больше Дайана ничего не помнила. Она очнулась в больнице, накачанная транквилизаторами, чувствуя отупение и глухую саднящую боль внутри. Когда врач сказал, что у нее было маточное кровотечение, Дайана восприняла эту новость с жалкой покорностью. Потом она отгородилась от мира высокой каменной стеной, сквозь которую никто не мог пробиться. Она потеряла все — и Джона, и его ребенка. Она осталась одна.

С каждым днем отчаяние усиливалось, разрасталось до огромных размеров. Дайана перестала выходить из дому, не отвечала на телефонные звонки.