— Ее братец наплодил уже с полдюжины сыновей, а у отца полно детишек от любовницы. Мать Мейвис — женщина холодная. Хорошо, что дочь пошла не в нее, — хмыкнул Генри. — Я уже залез ей под юбку, а она только просила еще.

— Надеюсь, она была девственна, — подлил масла в огонь Хью. — Ты должен быть уверен, Генри, что в жилах первенца течет твоя кровь.

— Уж в этом не сомневайся, — заверил Генри. — Я сунул в нее палец перед тем, как употребить впервые, причем по требованию отца.

— Ты, конечно, привезешь невесту сюда и познакомишь с Розамундой, прежде чем наградить ребенком, — сказал Хью.

— Обязательно. А как Фрайарсгейт? Процветает?

Хью кивнул:

— Не сомневайся. В конце зимы был неплохой окот, да и много коров отелились. Хлеб поднялся дружно, да и фруктов, похоже, будет много. Год должен быть урожайным.

— Как насчет шотландцев?

— Держатся своей стороны границы, — отмахнулся Хью.

— Вот это прекрасная весть. Мне сказали, что они избегают Фрайарсгейта, потому что здешние холмы слишком круты и перегонять украденный скот почти невозможно, но с этими разбойниками никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Так что держи ухо востро, — напыщенно посоветовал Генри.

— Обязательно, Генри. Обязательно, — пообещал Хью.

Родственник убрался на следующее утро. Розамунда пришла попрощаться с дядей. Он внимательно оглядел ее в последний раз. Ничего не скажешь, здоровая сучонка и сильно подросла. В рыжих волосах переливались золотистые отблески. Янтарные глаза вопросительно уставились на него, прежде чем ресницы скромно опустились и девочка низко присела.

— Что же, племянница, не знаю, когда снова выберу время навестить тебя, — буркнул Генри. — В следующий раз привезу твою новую тетю, договорились?

— Ты всегда желанный гость во Фрайарсгейте, дядя, — ответила Розамунда, вручая ему маленький квадратик, завернутый в шерсть и перевязанный ниткой.

— Что это? — удивился он.

— Это брусочек верескового мыла, которое я сама сварила для твоей невесты, дядя, — пояснила Розамунда.