Константин с интересом наблюдал за выражением лица жены.

– Флоренс, мы с Джиллиан обедаем вместе по крайней мере раз в две недели, – мягко произнес он. – Еще чаще она приходит к нам домой, пользуется библиотекой, отдыхает в своей спальне, слушает свою дикую музыку…

– Ее спальня находится в моем доме! И повторяю: никакая она тебе не падчерица! – прервала его Флоренс, до глубины души потрясенная услышанным. – Черт возьми, ты же прекрасно знаешь, что я не желаю видеть тебя сегодня! Это в конце концов наш праздник, праздник семьи Диккинсон!..

– Ты не желаешь, миссис Стормволл? – вкрадчиво переспросил Константин, окидывая ее внимательным взглядом. – При чем здесь ты? Почему ты должна желать или не желать видеть кого бы то ни было на дне рождения Джиллиан? Наша с тобой женитьба неизбежно затронула наших детей. Да, мы расстались, но это, представь, не повлияло на мои отношения с Джиллиан. Мы дружили и дружим, говорю тебе это совершенно искренне, с полным уважением и любовью к твоей дочери… И я буду счастлив, если между нами все останется по-прежнему. – Теперь тон его стал резким и напористым.

Флоренс поняла, что Константин подспудно обвиняет ее в холодности к Донадье. Она, если говорить на языке бывшего мужа, тоже была привязана к пасынку, ей тоже хотелось бы, чтобы между ними царили любовь и согласие. Но ей казалось, что, раз с мужем их ждет полный разрыв, значит, не надо поддерживать какие-либо родственные связи и с его сыном.

Слова Константина больно ударили по самолюбию Флоренс. Как же так? Она всегда полагала, что у нее с дочерью существуют доверительнейшие отношения. Она и не подозревала, что Джиллиан может что-то от нее скрывать, тем более столь частые встречи с Константином.