Ей было больно, очень больно. Ах, как несправедливо устроена жизнь! Она сама подтолкнула Джиллиан к зловредному Константину, упорно запрещая даже произносить вслух его имя в своем присутствии. Конечно, Константин прав: их отношения затронули и их детей. Она не имела права давить на Джиллиан, навязывать ей свою точку зрения. Но что теперь делать? – вот вопрос, на который нигде не найти ответа. И отец ей не помощник, он слишком болен и стар.
– О Боже, – тихо простонала Флоренс, закрыв лицо руками. – Какой кошмар!
Константин же, достав из внутреннего кармана пиджака металлический цилиндр, оторвал бандерольку, отвернул крышку и извлек на свет Божий «Гавану». Садовыми ножницами, попавшимися под руку, ловко отрезал кончик сигары и, не торопясь, с видимым удовольствием закурил, наблюдая за Флоренс.
Интересно, с какой стати она так переживает? Что творится в загадочной женской душе?
Если судить с первого взгляда, Флоренс его ненавидит. Вполне возможно, но неразумно. А если судить со второго взгляда, то…
Клуб ароматного дыма закрыл лицо Константина, потом медленно поплыл к распахнутой настежь створке большого окна, слишком большого для столь маленького помещения.
Флоренс с трудом пыталась сохранить самообладание. Но память, что творилось с ее памятью?! Ведь все случилось совсем недавно.
Боже, какие трудные были годы! Одиночество, хлопоты по дому, трудный быт. Поглощающая все силы работа в цветочном магазине. Когда они с Константином поженились, ей казалось, что она поступила правильно: ребенку нужен отец. И вот что ее замужество сделало с любимой дочкой! Та даже не стала ей лгать, просто держала все в глубокой тайне от нее, своей матери, молчала о встречах с Константином, об их совместных обедах, о том, что частенько наведывается к нему в гости. Дочь, зная о глубокой неприязни, которую Флоренс питает к мужу, чтобы не расстраивать мать, скрывала правду об их взаимоотношениях.