Когда она попыталась вырваться, граф сжал её запястье и, прежде чем Клер окончательно охватила паника, вложил ей в руку все вынутые из её волос шпильки, после чего отпустил.

- До завтра.

Обняв девушку за талию, граф повел её к двери. Перед тем как отворить, он заглянул Клер в глаза, и она заметила, что его настроение стало иным: дразнящее заигрывание сменилось полнейшей серьезностью.

- Если вы решите отказаться от всей этой затеи, я не стану думать о вас хуже.

Он что, прочел её мысли или же просто слишком хорошо знает человеческую натуру? Клер толкнула дверь и опрометью бросилась вон из комнаты. К счастью, Уильямса поблизости не оказалось, и он не мог увидеть её распущенные волосы и горящие щеки. Будь дворецкий здесь, он наверняка бы подумал, что...

И тут у Клер перехватило дыхание. Ведь, приняв вызов графа, она должна жить здесь три месяца, и Уильямс будет видеть её каждый день! Поверит ли он, если она объяснит ему, как в действительности обстоит дело, или же начнет презирать её, сочтя лгуньей и блудницей?

Чувствуя, что ещё немного, и её самообладанию придет конец, Клер юркнула в первую же открытую дверь и очутилась в маленькой гостиной, где на всем лежал толстый слой пыли. Девушка бессильно опустилась на один из покрытых холщовыми чехлами стульев и закрыла лицо руками. Она едва знает Уильямса, однако оказалось, что его мнение о ней значит для неё очень много. Уже одно это с неумолимой ясностью говорило о том, как тяжело ей придется, если она ввяжется в эту безумную авантюру. Неодобрение Уильямса - ничто по сравнению с тем, что будет, когда все в Пенрите узнают, что она живет в доме отъявленного развратника.

Теперь, когда Клер до конца осознала все адское коварство игры, предложенной ей Никласом Дэйвисом, се ярость вспыхнула с новой силой. Граф знал, куда мстить: он рассчитывал, что страх перед общественным осуждением заставит её пойти на попятный.

Эта мысль помогла Клер снова взять себя в руки. Приглаживая и закалывая волосы, она с досадой поняла, что приняла его нелепый вызов из-за собственного гнева и гордыни. Чувства не самые благочестивые, по ведь, по правде говоря, она никогда и не была по-настоящему благочестивой женщиной, хотя и очень к этому стремилась.