Его приняли с удивлением, настороженностью и даже неодобрением. Как правило, посетителей не пускали по вторникам; мать-настоятельница строго следила за соблюдением этого правила. Однако в случае крайней необходимости исключения все же делась.

— Вас, разумеется, ждут?

— Нет,— сказал Риверс,— но... думаю, она захочет меня увидеть.

— Одну минуту, пожалуйста,— произнесла женщина в черном платье; повернувшись, она покинула помещение.

Он прождал примерно четверть часа в пустой маленькой комнате; его терпение уже истощалось, когда женщина наконец вернулась. Ее тонкие губы были недовольно сжаты.

— Сюда, пожалуйста.

Он последовал за ней по длинным коридорам; знакомая тишина угнетала его. Он попытался на мгновение представить себе, что значит жить в таком месте, отрезанном от мира, наедине со своими мыслями, но его сознание отторгало эту картину, Майклу стало е по себе, его кожа покрылась испариной. Чтобы нейтрализовать кошмарный плод воображения, он заставил себя подумать о своей сегодняшней жизни, о буднях, заполненных работой в офисе, вечерах, проведенных в клубе за бриджем или в ресторане клиентами, о уикэндах с гольфом и прогулках на свежем воздухе, него не оставалось времени на то, чтобы просто посидеть и подуть. Так было лучше. Когда-то давно он иногда получал удовольствие от одиночества, но сейчас предпочитал, чтобы его жизнь была насыщена общением с людьми и деятельностью. Монахиня открыла дверь. Когда он переступил порог, она закрыла за ним дверь, и он услышал донесшийся из коридора звук ее торопливых шагов.

— Майкл! — с улыбкой на лице произнесла Мэриджон.— Какой приятный сюрприз!