Джастин, гордый своим привилегированным положением, был готов следовать за мужчиной хоть на край света. И затем пришел тот уикэнд; он тайком выполз из безоблачного завтра, и вдруг мир потерял свои краски, наполнился болью, недоумением, горем...

Впоследствии Джастин вспоминал лишь свою бабушку; она была очень красива и элегантна в легком голубом костюме.

— Теперь, дорогой, ты поедешь жить ко мне — правда, это замечательно? Тебе будет намного лучше в Лондоне, чем в этом диком, забытом Богом уголке... Что? Разве твой папа не объяснил тебе это? Нет, разумеется, ты не можешь поехать с ним за границу! Он хочет, чтобы ты рос в Англии, получил хорошее образование, ему неудобно возить с собой повсюду девятилетнего мальчика. Ты, несомненно, должен это понять... Почему он не пишет? Мой милый, он никогда не пишет писем — уж я-то знаю это лучше, чем кто-либо другой! Думаю, он пришлет тебе что-нибудь к рождеству и ко дню рожденья. Если не забудет. Это, конечно, более вероятно.

Он всегда забывал мой день рожденья, когда учился в школе... И он действительно забыл. Это ужасно огорчило мальчика. Он все забыл, и Джастин больше не имел от него вестей.

Поезд с грохотом мчался по темному тоннелю; Джастин снова вернулся в настоящее, влажный воротничок холодил шею, горячие пальцы сжимали газету. Бессмысленно возвращаться в прошлое. Оно ушло, забылось; Джастин давно приучил себя не тратить время на бесплодную горечь. Он никогда больше не увидит своего отца, да у него и не было такого желания. Узы, связывавшие их, давно оборваны.

Поезд подъехал к станции «Гайд-парк», несколько пассажиров вышли на платформу, освободив пространство; Джастин развернул газету и начал рассеянно переворачивать страницы. Секунд через пять его взгляд остановился на фотографии.

«Джон Тауэре, канадский миллионер, владелец недвижимости...»