Джастин испытал потрясение — перед его глазами словно что-то ярко вспыхнуло. Выйдя из вагона у «Найтсбриджа», он почувствовал себя дурно, его словно только что вытошнило; перед тем как подняться на поверхность, ему пришлось сесть на скамью. Кто-то, остановившись, спросил, нужна ли ему помощь. На улице он постоял недолго среди бурлящей толпы, затем бросил газету в урну и зашагал к дому своей бабушки, на Консетт-Мьюз.
II
В доме на Консетт-Мьюз Камилла выдвинула верхний ящик туалетного столика, взяла оттуда маленькую склянку и высыпала на ладонь две белые пилюли. Конечно, не следует часто прибегать к двойной дозе, но изредка это не опасно. Доктора всегда осторожничают сверх меры. Приняв лекарство, она вернулась к туалетному столику и тщательно освежила макияж, уделив особое внимание глазам и складкам у рта; она глядела на себя в зеркало, и ей казалось, что вопреки всем косметическим средствам на ее лице остались следы пережитого потрясения. Она снова принялась думать о Джоне...
Если бы можно было утаить это от Джастина... Джон явно прибыл в Великобританию из-за своей невесты-англичанки или в связи с какими-то делами, он не собирался встречаться со своими родными. Джастин лишь испытает боль, узнав, что отец в Лондоне и не пытается связаться с сыном. Обида внезапно сдавила ей горло, у нее заболели глаза. Это бесчеловечно со стороны Джона — выбросить семью из души настолько, чтобы, вернувшись через десять лет на родину, даже не уведомить об этом мать.
— Не то чтобы мне хотелось увидеть его,— произнесла она, обращаясь к самой себе,— мне нет дела до того, навестит он меня или нет. Тут важен принцип, само отношение.
Слезы снова потекли по ее щекам, портя свежий макияж; она встала, в задумчивости подошла к окну. Вдруг Джастин узнал, что отец в Лондоне? Он пойдет к нему и в итоге неизбежно полностью окажется под его влиянием...