— Пойдемте, сеньоры, вы должны увидеть моего чудесного сына, о котором я так много слышал! Идем со мной, милый кузен Эдвард, обещаю тебе столь же пышный прием.

Он взял человека, к которому обращался, за руку и повлек за собой в зал.

По сравнению с ярким солнечным днем на базарной площади внутри дома казалось мрачновато. Граф задержался на пороге, помаргивая от дыма очага и оглядываясь в поисках Герлевы.

Она подбежала к возлюбленному, и он тут же отпустил руку кузена, обхватив ее за талию, и приподнял в крепком объятии. Они обменялись нежными любовными словечками, но столь тихо, что даже стоящий за графом человек ничего не расслышал.

— Лорд, посмотрите на своего сына, — пригласила Герлева и, взяв графа за руку, подвела его к колыбели в углу, где лежал ребенок.

Граф Роберт, которого в народе называли Великолепным, казалось, заполнил все вокруг своим блеском. Его мантия при ходьбе сметала тростник на полу, драгоценности на руках сияли в свете пламени. Все еще держа Герлеву за руку, он стоял у колыбели, любовно поглядывая на своего сына. Цепь, которую граф носил на шее, соскользнула, когда он наклонился, и закачалась над малышом. Привлеченный ею, он тотчас потянулся ручонками к драгоценности и, будто размышляя, откуда это чудо взялось, обратил личико к отцу, посмотрев ему прямо в глаза. Было заметно как они похожи: у ребенка такое же упрямое выражение лица, какое по праву рождения имеют все нормандские герцоги со времен Роллона. Родственник графа, молодой Роберт, сын графа Ю, прошептал о своем открытии стоящему рядом Вильгельму Тальва, лорду Белесма. Тот, уставившись на младенца из-за плеча графа, пробормотал что-то невнятное, похожее на ругательство, и, заметив удивление молодого Роберта Ю, попытался обратить все в шутку, сказав, что якобы уловил ненависть в глазах ребенка, а посему считает это признаком окончательного краха своего рода.