Виталий увлек Ирину в укромный уголок. О, волшебство! О, молодость! Где же она была, как жила? На глазах блестели слезы. Виталий осмелел. Крепко прижал к себе, поцеловал глубоким мужским поцелуем, от которого она ослабела вконец.

— Когда тебе позвонить? Завтра. Жди меня. О, что это будет!

Ночь в поезде набегает быстро. Сначала просто смотрят в окно, замечая, как уходят окраины города и мелькают северные короткие пригороды с деревянными домами и серыми стенками из поленьев возле них. Вот начались луга, высокие сосны, поляны, полуосвещенные заходящим солнцем, длинные тени он невысоких холмов. Леса обильные, темные сплошняком идут вдоль полотна, насыщая нетерпеливый, после морских просторов, голод глаз.

Попутчики уже рассказали Климу, что они, Смирновы, дружная, многодетная семья, что старшая дочь давно замужем, у нее свои дети, младшенькая — вот она, с родителями, а сыновья служат в армии, но, слава Богу, не в горячих точках, причем старший сын всего неделю как демобилизовался и собрался жениться в Брянске.

— В Брянске? — вежливо удивился Клим.

Супруги поведали ему историю романтической любви солдата и местной девушки, полностью одобряя его выбор.

— Раз невесту там нашел, в Брянске-то, да решил у нее остаться, значит, на свадьбу туда и едем. Другой сын еще служит, у него еще все впереди, — тревога промелькнула на лице матери. Женщина прижала к себе пригревшуюся дочку. — Вот младшенькая, утешение наше.

Всем своим поведением показывала она, как крепко стоит в жизни, как однозначно и непоколебимо устроен для нее мир, и как она горда и счастлива.

— Одно слово, Смирновы, — удовлетворенно закончила она. — На каждом шагу друг другу нужны. И дети воспитаны так же. А вы в командировку? — без перехода спросила она, рассчитывая на ответную откровенность.

Клим улыбнулся. Нерушимая твердыня этого семейства была ясна с первого взгляда. С высоты их воинствующего превосходства вполне ожидаемы были и настороженность, и враждебность к его шатким устоям, даже прямое нападение, поэтому ответил кратко, чтобы не дразнить.