Рим на закате дня ошеломил Памелу. Здесь все словно дышало страстью — и фонтаны, окруженные жемчужной водяной пылью, сквозь которую едва различимы были силуэты влюбленных, и смутные абрисы величественных дворцов, и несущаяся будто отовсюду музыка.

Было около девяти часов — в это время в июне далеко до темноты, но сгущающиеся сумерки слегка приглушают буйство красок Средиземноморья, делая нежнее цвет неба, сдержаннее изумрудную зелень листвы. Казалось, даже звуки стали иными — медлительными, тягучими, ласкающими… Все было как будто насквозь пропитано любовью, заставляющей сладко замирать сердца, руки — находить друг друга и сливаться в нежном пожатии, губы — гореть и трепетать…

Милли, похоже, вконец разомлела — она висла на Джанни, то и дело не к месту хохотала и томно потягивалась, заглядывая в глаза молодому итальянцу. Смотря на нее, Памела чувствовала, как у нее начинают пылать щеки, и была благодарна сумеркам, великодушно скрывавшим это. Однако Джанни ничуть не казался смущенным. Видя, как Памела в который уже раз нервно закуривает, он лишь улыбался. А когда компания уютно устроилась в ресторанчике под открытым небом и Милли понадобилось отлучиться, доверительно произнес:

— Не переживай! Девочка просто околдована — магия вечернего Рима неумолима. Разве ты сама не чувствуешь?

Памела все прекрасно чувствовала, и это ее бесило. Кровь словно быстрее струилась по жилам, согревая кожу. Но ведь это не повод, черт подери, вести себя подобно дешевой шлюхе!

Никогда не презирала она фотомоделей, считая их работу не хуже любой другой. К тому же Милли при первом знакомстве показалась ей милой девочкой, не лишенной остроумия и здравого смысла. Внезапное преображение красотки поставило Памелу в тупик. Неужели все-таки…