— Правда? — Его голос прозвучал ровно, но глаза, эти бесподобные зеленовато-карие глаза, выдавали волнение и… надежду.

— Конечно.

— Позволь спросить почему, ведь все остальные поверили. Даже кое-кто из самых пылких поклонников моего творчества.

— Потому что никто из них не знает тебя так, как знаю я, и никому не известно то, что известно мне, — сказала она, глядя ему в глаза. — И вовсе не по этой причине я колебалась относительно сдачи тебе квартиры.

— А по какой же?

Их было по меньшей мере две, каждой из которых вполне хватило бы, чтобы отказать ему, но поскольку она не могла назвать ему ни одной и не могла отвернуться от него, как остальные жители Грейт-Стока, то назвала одну, более или менее правдоподобную.

— Просто мне кажется, что наши квартиры слишком малы и далеко не так хороши, как те, к которым ты привык. Я… видела в каком-то журнале фотографии твоего роскошного дома в Денвере. Уверяю тебя, наше скромное жилье не идет ни в какое сравнение…

Он махнул рукой, отметая ее доводы.

— Этот дом — дань славе и богатству, он был приобретен и оформлен исключительно для поддержания имиджа. Я в нем очень редко живу и никогда не чувствую себя там как дома.

Оливия недоверчиво уставилась на него.

— Но зачем же ты купил этот дом, если он тебе не нравится?

— Я же говорю: для поддержания имиджа. К тому же лично я не принимал в этом никакого участия. Все делали мои агенты. Ну а что касается роскоши и удобств, я не так избалован, как многие, возможно, думают. Это все журналистские выдумки. Я никогда не забываю о бедности, в которой вырос, и стараюсь обходиться минимумом вещей и самыми необходимыми удобствами. Надеюсь, они в вашем доме есть? — улыбнулся он уголком рта.

— Да, разумеется, — отозвалась Оливия деловым тоном. — У меня есть три меблированные комнаты в правом крыле на втором этаже. Там имеются все необходимые, — она сделала ударение на этом слове, — удобства, включая кондиционер. Плата — четыреста пятьдесят долларов в месяц, плюс страховка.