Брата своего Ричарда, отца Лили, она любила, ласково звала «ботаником» и созванивалась с ним примерно три раза в год. Маму Лили, Клэр, терпеть не могла, считала занудой и принципиально не передавала ни приветов, ни поздравлений с Рождеством и прочей ерундой.
Тем не менее на просьбу брата присмотреть за маленькой Лили Джуди откликнулась неожиданно бодро и вполне охотно. Уже потом, много лет спустя Лили начала подозревать, в чем тут дело. Джуди обожала шокировать публику — а роль няни давала ей возможность развернуться. Добропорядочные матери-домохозяйки и отцы-клерки вздрагивали и сбивались испуганной стайкой в углу школьного двора, когда байк Джуди с ревом тормозил перед крыльцом и увешанная цепями чернокудрая ведьма лихо спрыгивала с него, точным щелчком отправляя окурок в урну…
Впрочем, все это было потом. Сначала случилась беда. Лили успела отходить в подготовительный класс всего полгода, когда родители погибли.
Они любили друг друга, любили свое дело и умерли в один день — когда река Парана вышла из берегов после сильного ливня и смыла биологическую станцию вместе с мамой и папой — Ричард как раз приехал навестить жену. Лили об этом узнала много позже, а догадаться не могла — Джуди сделала все, чтобы девочка как можно дольше оставалась в неведении.
С Джуди было весело, с Джуди было интересно, и Лили почти не вспоминала родителей и не удивлялась, чего это они так долго не едут. Она была экспедиционным ребенком и философски относилась к столь долгой разлуке. Тем более что с Джуди соскучиться было невозможно.
Только годы спустя Лили Роуз Чэдвик поняла, что сделала для нее Джуди, ее сводная тетка. Чем пожертвовала, от чего отказалась. Сразу и не раздумывая — как только Джуди и умела. Она была талантливой гитаристкой, ее как раз пригласили на кастинг в Сан-Франциско, в студию самого Великого и Ужасного Оззи Осборна, — но Джуди не колебалась ни секунды, выбирая между карьерой и маленькой племянницей. Она выбрала Лили — и ни разу не пожалела об этом и не упрекнула девочку. Джуди не признавала слов «если бы» и «все могло бы сложиться иначе», она исповедовала совсем другой принцип: если хочешь чего-то больше всего на свете — добейся этого во что бы то ни стало, а не можешь добиться — плюнь и больше не думай об этом.