Я не знала, что сказать.

— М-м… Спасибо… Я тоже очень рада, что сюда приехала. — Он наконец отпустил мою руку, и я положила ее на плечо сына: — Ники, поздоровайся с дедушкой.

Ники протянул руку.

— Здравствуй, дедушка, — неуверенно пробормотал он.

Мистер Карвеллис взял маленькую ручку внука в свои руки и поцеловал его в лоб:

— Ники, я так рад тебя видеть! Ты не представляешь, какое для меня счастье, что ты и твоя мама приехали на Меленус!

Он выпрямился. Василис не был высоким. Не выпуская руки Ники, он добавил:

— Пойдемте сядем, — и указал на два больших кресла. — Вы хорошо доехали? — поинтересовался он, пока я усаживалась.

— Да, да, все было чудесно. — Я не знала, что он имеет в виду: поездку в Афины или полет с Майком.

Он сел напротив нас и внимательно рассматривал меня, наклонив голову немного набок. — Вы выглядите бледными и уставшими. Это и неудивительно. После обеда во время сиесты вы сможете отдохнуть. — Он улыбнулся. — Мы еще успеем узнать друг друга. Не правда ли?

— Да, надеюсь. — Мой голос прозвучал предательски неуверенно. Я чувствовала себя напряженно и зажато. Этот человек был совершенно не похож на то, как я его себе представляла, ничего устрашающего… Среднего роста, худощавый, одетый в безупречно сшитый светлосерый костюм спортивного стиля. Густые черные брови над глубоко посаженными темными глазами, черные усы. Я знала, что ему около семидесяти, но у него почти не было седых волос — только чуть-чуть над высоким лбом.

И это тот самый великан-людоед, которого я боялась увидеть, — деспотичный, ужасающий, подавляющий окружающих? Должно быть, это какая-то ошибка. Кроме того, я не могла поверить, что этот на удивление жизнелюбивый и крепкий человек мог написать такое патетичное письмо. Я воображала себе старого, немощного старика.

— Я столько всего хочу тебе сказать, — продолжал мистер Карвеллис. — Даже не знаю с чего начать. Во-первых, об Алексисе. — Он помрачнел. — Это скорее ради вежливости. Позже, когда мы станем друзьями, мы сможем поговорить откровенно. — Нагнувшись, он пристально посмотрел мне в глаза. — Ты меня простила?