С этим письмом я шлю свои молитвы и с нетерпением жду твоего ответа».

Внизу стояла подпись, всего два слова — «Василис Карвеллис».

Я перечитала письмо миллионы раз, прежде чем смогла принять решение. Я носила конверт в своей сумочке и открывала его по дороге на работу и с работы, после ужина в однокомнатной квартирке, в которой мы так беспечно вили наше с Алексисом гнездышко. Я читала его перед тем как заснуть и проснувшись утром.

Я разрывалась между двумя чувствами: с одной стороны, мне очень хотелось увидеть дом и остров, где родился Алексис, с другой — меня страшила мысль о встрече с человеком, который был так суров с сыном.

Письмо помогло мне отчасти изменить свое мнение на этот счет. Я начала понимать, что оба, и отец, и сын, должно быть, совершили ошибку. Конечно, Алексис был молод, беспечен даже для своих двадцати лет. Веселый, жизнелюбивый, эмоциональный; общительный и добрый; любящий и красивый. Да, именно красивый. Четкие черты лица, изгиб бровей, высокие скулы делали его похожим на статую. Но, в отличие от холодного камня, его золотистая кожа и темные горящие глаза были полны жизнью.

Прошло столько времени, но меня до сих пор не отпускало чувство потери — Алексис, Алексис…

— Ну, я думаю, вы уже закончили. Пора ехать. — Мягкий голос вернул меня к реальности. Передо мной стоял пустой стакан.

— Конечно. Простите.

Бородатый великан встал и улыбнулся Ники:

— Ну как, готов к еще одному полету? Ники с готовностью кивнул:

— Да. Да, конечно! — Он сполз со стула и нерешительно добавил: — Спасибо за лимонад.

— Пожалуйста. — Майк Хардинг снова поднял наши чемоданы и обратился ко мне: — Ну что, пошли? Вы уже прошли таможню?

— Да, все в порядке.

Мы миновали коридор, спустились по лестнице и оказались в небольшой комнате. На двери висела табличка с надписью по-гречески. Служащий аэропорта проверил наши документы еще раз, и Майк повел нас через стеклянный проход к взлетной полосе. В нескольких метрах от нас стоял маленький самолет, и Майк, указав на него, сказал: