Вдруг, говорит, шпионы? Иностранные шпионы – это уже наша компетенция. Мой помощник за вами слежку установил. Прибегает ко мне: шпионы проявляют интерес к ИПИ. Всё, что касается Института, у меня на личном контроле, это моим ребятам известно. Хотели мы вас в оборот взять, да поздно. Смежнички из ГПУ опередили. Тоже откуда-то пронюхали. Скорее всего, вы неосторожно повели себя возле Института или в Музее нового человечества. У Картусова там первоклассная охрана… Ладно, веду за вами наблюдение. Жду, что дальше будет. Когда вы от картусовских лопухов удрали и на крыше засели, я сразу сообразил, что вам колеса понадобятся. Подставил своего шофера, Витю Ром-Каурова, из новых советских цыган. Скажете, плохо он вам помогал?

Всё в рассказе Октябрьского выглядело правдоподобно и складно. Кроме самого главного.

– Помогал он хорошо. Но зачем? Раз это ваш агент, то вы знаете, что я убил… или чуть не убил профессора Громова. Ваш Витек был соучастником.

Этому известию военный контрразведчик нисколько не удивился.

– Вы стреляли в драгоценного Петра Ивановича из вашего «кольта» 45 калибра?

– Да.

– Куда попали?

– В сердце.

Октябрьский пренебрежительно махнул рукой:

– Это ему как слону дробина. Надо было в голову, и то не гарантия.

Высказывание было в высшей степени странное. Гальтон ответил на него язвительно:

– Жаль, вас рядом не было, а то подсказали бы.

Очень серьезно, с ожесточением бритый ответил:

– Не только подсказал бы, но и сам высадил бы в этого паука всю обойму. Громов – гнойная язва на теле моей страны. Даже не на теле, а прямо в мозге.

– В мозге бывают не язвы, а опухоли, – пролепетал ошеломленный доктор. Синтетический человек Айзенкопф, и тот дернулся на стуле. Зоя же поежилась, словно от холода, и обхватила себя за плечи.

– Ну пускай опухоль, – легко согласился Октябрьский. – Раковая.