Каждый со своим багажом (то есть Норд с Зоей почти налегке, а биохимик с тяжеленным «конструктором») они сбежали вниз, где происходило столпотворение. Мужчины волокли какие-то тюки и свертки, женщины бегали и голосили, дети путались у взрослых под ногами. Старый цыган тащил раскрытый мешок, в который женщины бросали, снимая с себя, мониста из золотых монет.

– Зачем это они? – спросил доктор у Витька.

– По-нашему, бабе без монист нельзя. А по-ихнему, по-теперешнему, золотые монеты – валютная спекуляция. Прятать надо, чтоб начальники не нашли.

«Рено» рванулся, подняв тучу пыли, и укатил прочь из двора, куда вот-вот должны были нагрянуть «начальники». Витек гнал машину задворками, закоулками, мимо грязных фабрик, убогих домишек, через железнодорожные пути, через пустыри.

– Куда ехала? Куда нас возила? – строго спросил Сяо Линь с китайским акцентом, вспомнив, что он «пахан».

– В одно местечко, батя, – почтительно ответил Витек. – Там точно искать не будут. Отсидимся, а потом видно будет. Москва, она большая.

– Какая-такая местеська?

– «ЦыгЦИК».

– Сево твоя мне цык-цык говолила? Я тебе дам цык-цык!

Гальтон тоже удивился.

– Витя, ты что сказал?

– ЦыгЦик – это «Цыганский Центральный Исполнительный Комитет». Навроде цыганского наркомата.

Айзенкопф схватил шофера цепкими пальцами за плечо:

– Мальсик, твоя совсем ума теляль?

– Ты сам говорил, что легавые шмонают по всем цыганским местам Москвы? – спросил Норд. – Объясни.

Витек оскалился и подмигнул в зеркало.

– По всем да не по всем. В ЦыгЦИКе цыгане-коммунисты заседают, они тоже начальники. Им от советской власти полное доверие. Они нас, несознательных, к новой жизни приучают. Откуда, по-твоему, нам про облаву позвонили? Из ЦыгЦИКа.

– Ничего не понимаю. Они же коммунисты!