Эбби машинально взглянула на дом Кэмпбеллов: его хозяева резвились в бассейне. Возле следующего — Пауэллов, — построенного в колониальном стиле и сверкавшего нынче свежей белой краской, она неожиданно увидела Фрэнка Грэйнджера. Местный умелец склонился, что-то насвистывая себе под нос, над снятой с петель ставней, лежавшей на двух козлах для пилки дров. Остальные ставни стояли рядком, прислоненные к кирпичной террасе.

Да, ничего не скажешь, жителям Эрмитаж-роуд несказанно повезло с этим Фрэнком Грэйнджером! Прочистить засорившуюся трубу, вытащить контейнер с мусором, прибить полку, перенести на другое место розетку, открыть заклинившееся окно — этот человек умел делать буквально все на свете! И не чурался самой грязной работы. А, кроме того, у него имелось еще одно немаловажное достоинство: он ни разу ни единым словом не обмолвился о том, что видел в том или ином доме.

Увидев направлявшуюся к нему девушку, Фрэнк тотчас выпрямился с отверткой в руке и перестал свистеть. Но первым не заговорил, что, впрочем, вовсе не удивило Эбби: он всегда ждал, когда к нему обратятся.

— Привет, Фрэнк. У нас в ванной кран протекает. Загляните к нам, когда найдется время. — Она присела на край ящика с кирпичами — пока он подумает, пока ответит, считай, несколько минут пройдет, почему бы, не устроиться поудобнее. Мастер воткнул отвертку в просверленное в ставне отверстие, вогнал ее поглубже, затем поднял голову и тихо проговорил:

— Это ваша мать велела поговорить со мной?

— Не совсем так, — покачала головой Эбби. — Я шла на кладбище, по дороге увидела вас и подумала: вот удобный случай попросить вас зайти к нам.

Фрэнк быстро взглянул на девушку. Его глубоко посаженные бледно-голубые глаза казались удивительно ясными на загорелом лице. Он снова повернулся к ставне и взял отвертку.

— Мне сказали, что вы вернулись домой.

— Нисколько не удивляюсь, это же Эрмитаж-роуд! Я приехала только вчера вечером, но об этом уже, вижу, знает вся округа.