Вот справа показался угол огороженного парка.
– Преграда номер три, – тихо сказал Айзенкопф. – После тройной колючей проволоки и трехметрового сплошного забора она выглядит слабовато. – Он припал к биноклю. – Вижу ворота. Они приветливо открыты, но внутренний голос подсказывает мне, что это гостеприимство обманчиво. Хм, в чем же здесь ловушка?
– Да ни в чем. – Зоя была настроена по-боевому. – Просто им тут уже нечего опасаться. Вы сами сказали: это уже третья линия защиты. Никто чужой так близко к их Спецсектору не подберется, а «контингент» состоит из боязливых овечек. В ворота, конечно, соваться незачем. Надувайте свой аэростат и перелетим через ограду.
Немец повел биноклем вдоль решетки.
– Не стоит. Вам в темноте не видно. Там сплошная живая изгородь из высоких туй, а что за нею, не разглядеть. Я бы не рискнул лететь туда на шаре беззащитной мишенью… Есть способ проще и безопасней.
Он порылся в своем спасительном рюкзаке, достал какую-то железку, напоминающую садовые ножницы.
– Пересекаем освещенную зону по одному. Я первый.
Низко нагнувшись, биохимик пробежал к ограде. Упал, распластался вдоль цоколя и стал почти невидим.
Вторым открытое пространство преодолел Гальтон. Он увидел, что Айзенкопф не терял времени: укрепил свой инструмент меж двух прутьев и вертит какой-то винт.
К ним присоединилась княжна.
Прутья медленно, но покорно раздвигались. Теперь в зазор можно было пролезть.
– Милости прошу, – величественным жестом пригласил Курт. Нынче ночью у него был настоящий бенефис.
Через густые ветви туи лезть было тесно, колко. Зато по другую сторону живой изгороди не оказалось ничего опасного: кусты, деревья, дорожки; где-то неподалеку журчит вода; поодаль светятся огни – всё очень мирно и чинно.
– Идите вперед, – прошептал Айзенкопф. – Я должен прикрепить маячок. А то потом замучаемся искать лаз.
Майская ночь была благоуханной и теплой. В этом году лето началось на добрый месяц раньше календарного срока. Вдоль аллеи росли чудесные старые липы. В небе светила круглая луна, в ее лучах белели античные статуи.