Детство самой Крис — годы тяжелой, отчаянной борьбы за существование — было диаметрально противоположно уютному, беззаботному мирку семейства Финч из «мыльной оперы». Возможно, именно поэтому Крис так нравилась история этого семейства, а особенно Дебби, которую играла Марла. К тому же актрисе было двадцать восемь, как и самой Крис. Трудно было не испытывать к ней расположения, почти что родственных чувств.

«Нет, надо быть осторожнее, — сказала себе Крис. — Эта Марла тебе никакая не подруга». Актрисе просто нужно было добиться от Крис того, чего Крис ей позволять вовсе не собиралась. Она не даст Марле выставить ее жизнь на всеобщее обозрение. Мало ли почему она хочет хранить свое прошлое в тайне! Это ее дело, и ни Марлы, никого другого оно не касается.

Но на самом деле беспокоится-то она вовсе не из-за Марлы, думала Крис, ставя на поднос чашки, кофейник, бутылку пива и блюдо с ореховыми кексами, застеленное салфеточкой. Что с ней такое творится? И кто такой этот Ивен? Неужели действительно продюсер и сценарист вроде тех, о которых она читала в «Пипл» и у Лиз Смит? Длинные волосы, костюмы «от кутюр», роскошные рестораны… Нет, длинноногому, сухопарому Ивену с его суровым, обветренным лицом скорее подошло бы быть ковбоем на одном из ранчо в окрестностях Лоумана.

Хотя, разумеется, ни один ковбой не производил на нее такого впечатления, как Ивен. Крис перестала улыбаться и нахмурилась. Это непонятное очарование, это чувство, такое… такое сильное, неподвластное рассудку — совершенно не в ее духе! Почему этот Ивен Стоун, совершенно чужой человек, почти инопланетянин, едва появившись на пороге дома, так взволновал ее? Это было неприлично, как смех во время заупокойной службы. И совершенно неуместно. Тем более в Лоумане. Хорошо, что он еще до вечера умчится в сторону заката.