А теперь она здесь, рядом с ним, в элегантно обтягивающем черном платье. Из драгоценностей на ней был лишь редкостной красоты бриллиант в форме капли, который когда-то подарил ей Рорк. Он лежал, словно зияющая застывшая слеза, в ложбинке между грудями Евы. И только прическа ее была, как всегда, небрежной - шапка коротких каштановых волос. Губы Евы были не накрашены - она редко пользовалась губной помадой. Ее красивое волевое лицо вообще не нуждалось в косметике.

Она смотрела спектакль холодными глазами полицейского: пыталась вычленить мотив преступления, найти улики, чтобы в итоге обнаружить убийцу - точно так же, как она делала бы это, занимаясь настоящим расследованием. Рорк видел, как сжались губы Евы и сузились ее глаза, когда она наблюдала за действиями героини пьесы. Кристина Воул как раз заняла свидетельское место - и начала предавать мужчину, которого называла своим мужем.

- Она что-то задумала! Я же тебе говорила, что у нее туз в рукаве!

Рорк провел кончиками пальцев по шее жены.

- Говорила, говорила...

- Она лжет, - пробормотала Ева. - Не все время, конечно. Перемежает ложь с правдой. При чем тут кухонный нож? Ну, порезался он им - это не так важно. Отвлекающий момент. Это не орудие убийства, которое, кстати, даже не присутствует среди улик. Но если он просто порезался этим кухонным ножом, когда резал хлеб, - и все с этим согласятся, - на кой черт он тут нужен?!

- Воул говорит, что порезался случайно, - заметил Рорк. - Но он мог сделать это намеренно, чтобы оправдать присутствие крови на рукавах.

- Не имеет значения. Это все дымовая завеса. - Ева нахмурила брови. А он хорош! Смотри, как держится. Делает вид, будто потрясен, подавлен ее показаниями.

- А разве нет?

- Тут что-то не так. Чего-то не хватает... Но я выясню, чего именно.

Еве нравилось тренировать свой ум при каждом удобном случае, рассматривая вещи под разными углами, анализируя и пытаясь найти ключики к самым мудреным замочкам.