Поначалу предложение Тома казалось ей совершенно абсурдным. Но чем дольше она размышляла над ним, сидя возле потухающего камина, тем более привлекательным находила.
Да, ей нужен ребенок. Временами желание подержать на руках своего ребенка становилось таким сильным, что доставляло почти физическую боль и вызывало глубокую тоску, которая подолгу не проходила. Каждый раз, когда это случалось — в последнее время все чаще и чаще, — то, чего она достигла в жизни, казалось ей никчемным и бесполезным.
Она никогда снова не выйдет замуж, а идея переспать с кем-то ради того, чтобы забеременеть, вызывала у нее глубокое отвращение. К тому же Том ей нравился и она его уважала. Даже восхищается им…
Когда он позвонил на следующее утро, Джоан ответила согласием.
— Что ты там возишься так долго? — Страстный, полный желания взгляд Эрвина сверкнул сквозь тяжелые полуопущенные веки. Четко очерченный рот дрогнул, и изгиб губ стал более чувственным, когда он добавил: — Ну-ка, скорее в постель, миссис Кросс! И снимите эту вещичку. Она, конечно, очень мила, но без нее вы очаровательнее.
Джоан взглянула на мужа, и у нее пересохло в горле. Он был ее любовью, ее жизнью — всем. Благодаря ему она чувствовала себя особенной, какой-то редкой диковинкой, которую он хранил как зеницу ока.
Под простыней, укрывавшей его тело до пояса, Эрвин был совершенно обнаженным. Шесть футов три дюйма превосходно развитой мускулатуры плюс сексуальный магнетизм, который исходил от него и обжигал Джоан словно огненный вихрь. Этот тридцатишестилетний бизнесмен — «лавочник», как однажды полушутя назвал его Том, — имел тело атлета и лицо, обладающее почти классической правильностью. Единственными недостатками были слегка искривленная переносица — результат удара во время одного регбийного матча — и тяжелая, выступающая вперед челюсть.