Азимов учился по нормальной программе у молодой и энергичной Клавдии Степановны, тесты Цесевича казались ему непроходимой ерундой, которой можно заниматься в детском саду. Тесты и самому Андрею нравились все меньше. Не так уж весело часами чертить на светодоске окружности, причем машина тотчас указывала, насколько эти окружности отличались от идеальных.

Однажды Цесевич начал урок неожиданным вопросом:

– Андрюша, ты видишь во сне рыцарей? В латах и шлемах.

Рыцарей он не видел. Он вообще редко видел сны.

– Дурно, – сказал Цесевич.

В тот вечер учитель пришел к Андрею, когда по стерео показывали "Приключения Когоутека в дебрях Регула-2". Цесевич наступил на ящера, притаившегося среди скал, прошел сквозь самого Когоутека, прищурив глаза от яркого света лазеров, и махнул Андрею рукой: не обращай внимания, поговорим потом. Когда пятнадцатая серия похождений храброго космонавта закончилась, Андрей предложил учителю чаю.

– Нет, спасибо, – сказал Цесевич, – спроси лучше, зачем я пришел. Понимаешь, Андрей, тесты мы закончили.

– Совсем?!

– М-м... Возможно, совсем. Пойдем-ка погуляем по парку.

Был поздний вечер. Низко стояла луна, и кроны сосен протыкали ее насквозь. Среди звезд пробирался маленький серпик базового спутника "Гагарин". Морозище стоял жуткий. Андрей в утепленном костюме и шлеме чувствовал себя неплохо, но его продирал мороз, когда он смотрел на учителя. Цесевич был в пиджачке и с непокрытой головой. Борода его висела сосулькой. "Вот бы так натренироваться", – подумал Андрей.

– Статистики утверждают, – сказал Цесевич, – что один гениальный человек приходится на два миллиарда обычных. Хорош шанс, а? Между тем, если дело в чистом везении, гениев должно быть в тысячи раз больше. Ты можешь сказать, в чем тут дело?

Вопрос был риторическим, и Андрей промолчал.