— Нет, думаю, нет, — медленно ответила она. — Я знаю, ты желаешь мне только добра...

— Только добра, Кэтрин. Это верно. Плохо, что тебе пришлось работать два года, чтобы мы смогли отправить тебя в бизнес-колледж...

— Я сама не возражала, — поспешно напомнила Кэтрин.

— Ты — нет, но я — да. — Джулия Кортни взяла дочь за руки. — Я хочу, чтобы ты имела все, что могла бы иметь, если бы твой отец был жив. Имела бы все те вещи, иметь которые люди, подобные Уиллер, считают делом само собой разумеющимся: хорошую одежду, правильных друзей, например. Тебе понравится сегодняшний вечер в клубе, детка. Говорят, там будет фейерверк, а все столы накрыты красным, белым и голубым в честь Дня независимости. Вот почему я купила тебе белое платье, Кэтрин. — Она обаятельно улыбнулась и вздохнула. — Считаешь, я ужасная мать, да? Покупаю тебе одежду, беспокоюсь о твоем будущем, добиваюсь для тебя шанса посетить вечеринку в честь 4 июля... — Ее улыбка стала шире, когда уголки губ Кэтрин стали изгибаться вверх. — Как ты можешь продолжать жить с такой отвратительной матерью?

— Хорошо, — вздохнула Кэтрин, покоряясь неизбежности. — Я надену это платье. И не буду упоминать о секретарской должности.

Мать удовлетворенно похлопала ее по щеке.

— Хорошая девочка, — оживленно заметила она. — И, Кэтрин, ради бога, сделай что-нибудь с этой гривой волос!

На это ушел час, но ей все же удалось сделать это «что-то», и теперь копна белокурых локонов выглядела, как будто легкий бриз их слегка взъерошил. Может, гребень ослабел? Она наклонилась к зеркалу и принялась нащупывать очки в сумочке, лежащей на туалетном столике.

— Только не это! — резко прозвучал голос матери.

Кэтрин, вздрогнув от неожиданности, повернулась.

— Ты меня испугала, мама! Я не слышала, как ты вошла.

— Я испугала тебя? А может, дело совсем в другом? Ты ведь это не серьезно, Кэтрин? Зачем тебе очки?