В то же время у нас появилась миссис Фернли. Лихорадка, убившая мою мать, поразила и ее мужа-офицера. Он умер через несколько дней. Миссис Фернли до замужества служила гувернанткой, очень беспокоилась о своем будущем, и мой отец предложил, пока она не решит, что делать дальше, быть гувернанткой у его осиротевшей дочери.

Это казалось наилучшим выходом. Так я впервые увидела миссис Фернли.

Ей было в ту пору примерно тридцать пять лет. Она добросовестно выполняла свои обязанности, из самых лучших побуждений по отношению ко мне. Я была благодарна миссис Фернли, но очень привязалась к айе, которая всегда привлекала меня своей необычностью и загадочностью. Я обожала ее бездонные темные глаза и любила расчесывать длинные черные волосы. Иногда, отложив щетку, я запускала в них пальцы. Тогда айя говорила:

– Это так приятно, Су-Су. В таких руках божья благодать.

Она рассказала мне о своем детстве, проведенном в Пенджабе, о том, как она приехала в Бомбей, чтобы поступить в услужение в богатую семью, а наш кансама – ее хороший друг – привел ее к полковнику. И теперь она так счастлива, что живет здесь со мной.

После смерти матери отец стал проводить со мной больше времени – каждый день по часу или дольше – и я лучше узнала его. Он всегда выглядел печальным. У нас иногда проходили чаепития, и приходившие гости спрашивали, как продвигаются мои занятия. При полку был еще один или два ребенка, и порой меня приглашали на вечеринки, которые устраивали родители этих детей. Миссис Фернли, в свою очередь, приглашала детей к нам.

Айя очень любила смотреть на наши игры – «Бедняжка Дженни плачет», «Фермер в сарае», «Музыкальные стулья». При этом миссис Фернли или еще кто-нибудь из женщин играли на фортепьяно. Потом айя пела услышанные ею песни «Бедняжка Дженни» в ее исполнении звучала поистине патетически, а «Фермеру в сарае» она придавала какой-то маршеобразный оттенок.