Вот она, история его жизни. Вот он, печальный конец и для него, и, что еще хуже, для Келли – хорошенькой, ни в чем не повинной двадцатидвухлетней блондиночки Келли. Напрасно она поделилась с ним убийственным секретом, на который наткнулась совершенно случайно, напрасно доверила ему свою безопасность. Сейчас они оба заплатят за это жизнью.

Его охватил страх, парализуя, лишая способности мыслить. Ему только двадцать пять! Ему еще жить и жить… Он не хотел умирать.

«Из тугой сиськи молоко не течет», – любила повторять его бабушка. Надо искать какой-то выход, но если что-то где-то не потечет прямо сейчас, он умрет.

Дэниэл зашевелился, и жуткая режущая боль в груди вытеснила страх. Ноздри у него раздувались при каждой попытке набрать воздух через сломанный нос, поврежденные ребра позволяли делать только короткие, неглубокие вздохи, голова гудела, он боролся с подступающей дурнотой. Нельзя терять сознание, иначе им конец.

А впрочем, какая разница? Им так и так конец. Вся его профессиональная подготовка ему не поможет. Выхода нет.

Один из четверых, окружавших машину (он знал их всех, сотрудничал и развлекался с ними, одновременно выполняя работу, за которую ему платило правительство), щелкнул крышкой багажника, и она взметнулась вверх призрачным саваном. Дэниэл вдруг с ледяной уверенностью понял, что именно черному зеву багажника суждено стать их с Келли могилой.

Он знал, как они работают. Грязно. Насилие было для них естественным, как дыхание, и любой, в ком они видели угрозу, мог прощаться с жизнью. Они выбили из него всю нужную им информацию (во всяком случае, они так думали), и теперь, когда требуемые сведения оказались у них, он стал всего лишь кучей мусора, от которого требовалось избавиться. И Келли тоже, хотя она была женой сына босса.

– Дэниэл, сделай что-нибудь! – Келли оглянулась и уставилась на него широко открытыми от ужаса глазами. Ее узенькие плечики в черной курточке из тонкой кожи заметно тряслись. – Неужели ты не можешь сделать что-нибудь? Они же убьют нас! Не дай им убить нас! – Она разразилась истерическими, мучительными, как рвота, рыданиями и повернулась к мужчине, идущему сзади. – Не убивайте нас! О боже, я все сделаю! Все, что угодно…