— Джордан…

— Обещай.

— Джордан, я…

— Что?

— Я не могу.

— Можешь.

— Нет, я…

— Скажи мне, скажи «да».

— Джордан…

— Скажи!

— Джордан…

— Скажи, милая, скажи сейчас же… — Его губы коснулись ее уха, лаская и щекоча.

Ей казалось, что «да» уже слетает с ее губ. Но каким-то чудом она снова взяла себя в руки и едва слышно, но отчетливо произнесла «нет».

И тотчас же их восхитительные ласки прекратились.

И хотя это следовало бы сделать Еве, Джордан разомкнул ее руки, обвивающие его, и легко ее отстранил.

Потом отвернулся и стал смотреть на волны за окном. Она понимала: он хочет погасить свой порыв, да, впрочем, и она тоже; старается не думать о том, чем бы они могли заняться, если бы она отважилась сказать «да»; гонит от себя мечты о жгучих наслаждениях, которые могли бы унести их в безбрежный океан блаженства.

— Что за игру, черт побери, ты ведешь? — резко, не поворачивая головы, произнес он.

Ева стиснула пальцами виски: до чего же она себя презирала! Еще утром, стоя перед зеркалом, она поняла, что пора что-то делать, пока ничего дурного, вроде ее брака с Тэдди Тэннером, не произошло. Но с ужасом догадывалась, что может с этим не справиться.

И, судя по всему, оказалась права. Она все провалила. С треском. Пролепетала свои доводы, будто и сама в них не верила, и, едва он привлек ее к себе, растаяла в его объятиях.

— Это не игра, клянусь тебе, — устало выдохнула она.

— Тогда, черт побери, чего же ты хочешь?

— Ничего. Только то, что сказала. Пожалуйста, постарайся понять. Я хочу, чтобы в браке мы были равны. Но пока я себя не чувствую равной. Я словно твоя тень, целиком в твоей власти. Думаю, это опасно для меня.

Тут он обернулся.

— Это безумие. Мы равны настолько, насколько это вообще возможно. Я тебя боготворю. И готов подарить тебе весь мир, если захочешь.

— В том-то и дело: я должна добиться всего, чего хочу, сама. Никто другой не может мне этого дать.