Того же мнения придерживалась и Мэриел, мать Бена. Впрочем, от нее трудно было ожидать иного мнения, потому что она всю жизнь недолюбливала и даже опасалась женщин. По ее словам, от этих вертихвосток одни неприятности. А к Джоан она относилась с плохо скрываемым презрением. И, разумеется, была недовольна, что Бен женился на девушке с сомнительным прошлым.

Как бы то ни было, развод произошел, но об этом Бен старался поменьше думать за минувшие одиннадцать лет.

А сейчас его и вовсе волновало другое. Кроме естественного раздражения по поводу того, что пришлось обратиться к Джоан, досаду вызывал также вопрос, когда та соизволит принять его. Вернее, выслушать. Так как ответа Бен не знал, настроение его было сейчас не лучшим. Из-за этого он и ходил от стены к стене, не находя себе ни места, ни покоя.

Хотя о каком покое можно говорить, если он находится в доме Джоан! Та отправила его в эту спальню, чтобы он освежился и отдохнул с дороги – так она выразилась, отдавая распоряжение миссис Фейт, которая, очевидно, исполняла здесь обязанности экономки.

Когда дородная, но на удивление подвижная миссис Фейт привела Бена на второй этаж и он переступил порог спальни, то в первый момент ошеломленно замер, пораженный шикарной обстановкой. Собственно, еще в момент прибытия Бен обратил внимание на роскошь холла и гостиной, но тогда его внимание было больше сосредоточено на самой Джоан, чем на мебели и прочих окружающих предметах.

Но сейчас…

Первым, что поразило Бена, была кровать – почему-то круглая. Она стояла в самом центре огромного, больше похожего на зал помещения, накрытая белым с черными вкраплениями пушистым покрывалом – точь-в-точь палантин из шкурок горностая. Над ней, на потолке, находилось зеркало, тоже в форме круга.

Затем Бен заметил, что в этой необычной спальне вообще почти все белое или черное. Даже занавеси на высоких, так называемых, венецианских окнах – полукруглых вверху – были двух цветов: тюль белый, а портьеры черные, из тяжелого шелка, с замысловатым жаккардовым узором.