Пока Рафферти направлялся к своему грузовику и усаживался на водительское сиденье, он не мог избавиться от образа Мишель, лежащей под ним. Он представлял ее стройное обнаженное тело, ее светло-золотистые волосы, разбросанные по подушке, пока он двигался на ней. В ответ на такую провокационную картину он ощутил тяжесть в паху и чертыхнулся. К черту ее и себя самого! Слишком много лет он потратил, наблюдая за ней, мечтая о ней, желая ее. И в то же время он хотел отучить ее быть такой избалованной и эгоистичной, таким снобом.
Она могла скрывать свою сущность от остальных, притворяясь доброй и очаровательной. Все соседи, владельцы ранчо и окрестных ферм тесно общались, каждый уик энд устраивали барбекю и приемы, на которых практически все мужчины ели у Мишель из рук. Она танцевала, шутила и кокетничала с ними, но с ним – никогда. Танцевала с любым, но только не с ним. Он наблюдал за ней, потому что он был нормальным мужчиной со здоровым либидо. Джон не мог запретить себе желать это гибкое, стройное тело, восхищаться ее сверкающей улыбкой, даже если потом презирал себя за это. Он все бы отдал, чтобы этого не было, но лишь один взгляд на Мишель наполнял его голодным желанием.
Другие мужчины тоже наблюдали за ней голодными глазами, включая Майка Вебстера. Рафферти не думал, что сможет когда-нибудь простить ей то, что она сделала Майку, брак которого был шатким еще прежде, чем Мишель ворвалась на сцену со своим кокетством и сверкающим смехом. Майк мог сопротивляться ей, он сразу оказался у ног Мишель, забыв о своей жене, об обязательствах… Когда Мишель переметнулась на другого, Майк остался один на один с осколками своей жизни.