– Налить тебе чего-нибудь? – спросил Коул с натянутой улыбкой.

Доминик отрицательно покачал головой, хотя ему ужасно хотелось выпить, чтобы притупить остроту обуревавших его чувств. По своему горькому опыту он знал: ни в коем случае нельзя давать старшему брату ни малейшего преимущества. Только с ясной головой он сможет противостоять Коулдену и добиться того, ради чего он и явился в родное гнездо. А уж потом он выпьет в свое удовольствие. Пожалуй, даже напьется, если разговор сложится не слишком удачно.

– Нет, благодарю. – Он по-прежнему стоял у двери и смотрел, как брат наливает себе виски.

Со стаканом в руке Коул подошел к письменному столу и, усевшись, поднял на младшего брата карие глаза. Сейчас Коулден очень походил на отца, и Доминику вдруг вспомнилось, как Харрисон Мэллори вызывал его в этот самый кабинет, чтобы отчитать. И чтобы наказать. Взгляд его метнулся к камину, но крепкой розги, которую Харрисон Мэллори всегда держал под рукой, в привычном углу уже не было.

Коул злобно усмехнулся:

– Розгу я убрал. Какой смысл держать ее здесь, если у меня пока нет сыновей?

– Тебя-то он ни разу и пальцем не тронул, – ответил Доминик с большей горячностью, чем намеревался. И сразу выругал себя: нельзя показывать свои чувства, даже гнев.

Коул улыбнулся, явно довольный тем, что сумел поддеть младшего брата, однако, к величайшему удивлению Доминика, он воздержался от дальнейших замечаний на эту тему. Указав на кресло, стоявшее напротив стола, он сказал:

– Сядь.

Доминик хотел было отказаться, но тут же обуздал свои бунтарские настроения. Пусть себе Коул пока упивается ощущением всевластия. Это временное положение вещей.

– Так чего же ты хочешь? – спросил Коул и отпил из своего стакана. – Или, может, я уже догадался?