– Должно быть, вам сейчас нелегко, – продолжал Доминик.

Желание прикоснуться к ней оказалось настолько сильным, что он даже поднял руку, но тут же заставил себя опустить ее. Сейчас не время. Ну чего он добьется, дотронувшись до нее? Ведь он и так знал, вернее, чувствовал: кожа у нее гладкая как шелк.

По-прежнему глядя ему в глаза, Кэтрин тихо проговорила:

– Жаль, что вы не сказали мне вчера, кто вы такой.

«Что она имеет в виду?» – подумал Доминик.

– Вы тоже не сказали, – прошептал он.

Воцарилось молчание. Он смотрел в ее зеленые глаза, но никак не мог понять, какими чувствами они были наполнены в эти мгновения. Кажется, в них была боль, и был гнев, и еще что-то… Намек на пылкость и страстность натуры – он ощущал это, приближаясь к ней. Более того, он почувствовал это еще вчера, когда вышел…

Внезапный порыв холодного ветра вернул его к реальности, и он отступил на шаг. Затем откашлялся и проговорил:

– Похоже, вы оказались в довольно затруднительном положении. – Не дрогнул ли у него голос? Нет, кажется, это прозвучало вполне естественно, так что молено было надеяться, что девушка не заметила его волнения. Он еще не был готов признаться ей в своей слабости. Пока. – И не исключено, что я смогу вам помочь.

Что-то в ее лице изменилось, и зеленые глаза сверкнули гневом.

– Хотелось бы узнать, отчего все, в том числе и совершенно незнакомые мне люди, считают своим долгом объяснять мне, насколько тяжело положение, в котором я оказалась. Ведь не моя вина, что Сара Мэллори осталась в живых. Собственно говоря, я рада, что бедняжка не умерла и возвращается домой. Коул очень переживал из-за нее.

Доминик покачал головой. Если бы она знала правду, если бы узнала, что ее обожаемый жених лгал ей. Трудно было даже вообразить, как отреагировала бы эта девушка, узнай она, что Коул стал ухаживать за ней, позарившись на ее деньги, в расчете на то, что сумеет поправить свои пошатнувшиеся дела с помощью ее приданого. К тому же он ухаживал за ней, зная, что его жена не умерла. «Едва ли Кэтрин пожалела бы Коула, если бы узнала о нем всю правду», – подумал Доминик.