Дочери графа – даже такого чудака и отшельника, как лорд Уикхэм – имели право занять определенное положение в обществе. Но она представляла себе Лондон лишь по книгам, рассказам Туиндл и наблюдениям за гостями отца, обычно не слишком изысканными. Конечно, без помощи леди Сэлкомб они кое-как управились бы, но с гораздо меньшим успехом, чем с помощью тетушки.

Кроме того, в дальнем уголке ее мозга притаился страх. Время, которое Габби удалось обманом выкроить у судьбы, следовало использовать полностью: второго сезона у Клер не будет.

– А нет ли у нас других родственников – на случай, если тетя Сэлкомб откажет? – с любопытством спросила Бет.

– Ты имеешь в виду, кроме кузена Томаса и леди Мод? – Когда Бет скорчила брезгливую гримасу, Габби улыбнулась. – Думаю, есть, но я предпочитаю начать с леди Сэлкомб. Сами знаете, она является – или слывет – одним из столпов общества.

Габби попыталась сменить тему разговора, вслух восхитившись деревней, мимо которой они проезжали. Она пыталась скрыть от сестер, да и всех остальных, кроме Джима, не только весть о смерти Маркуса и авантюрности их путешествия. Клер и Бет не следовало посвящать в природу сложных отношений с многочисленной родней.

Конечно, у самой Габби были собственные достаточно светские родственники по линии матери, но едва ли они стали бы помогать дебюту Клер.

Они никогда не были в Готорн-Холле и не проявляли ни малейшего интереса ни к самой Габби, ни к ее сестрам.

Дело заключалось в том, что у всех детей Мэтью Уикхэма были разные матери, которые сильно отличались друг от друга по общественному положению. Мать Маркуса, Элиза де Меланкон, прибыла в Лондон с Цейлона, надеясь на прекрасную партию. Она была признанной красавицей, имела безупречное происхождение и считалась богатой наследницей. Ее брак с графом Уикхэмом на первый взгляд выглядел идеальным, однако после двух ужасных лет, прожитых с мужем, прекрасная молодая графиня забрала сына и сбежала обратно на Цейлон.