Инспектор оставил всякую надежду добиться толку у кучера; он вскочил и, волнуясь, стал шагать взад и вперед по комнате. Потом он, успокоившись немного, посмотрел на лакея спокойно проговорил:

— Я вижу ваш товарищ еще не совсем оправился и я поэтому не могу получить от него интересующих меня сведений. Будьте вы любезны и расскажите мне что-нибудь о наружном виде людей, которые вам помогали!

— Видите ли, г-н комиссар, — ответил лакей, — я с удовольствием сделал бы это, но я ничего не знаю. Я сидел на козлах и вдруг увидел, что одна из лошадей споткнулась. А уж потом я только знаю, что проснулся вот тут в больнице. Вероятно, я лишился чувств, когда упал с козел. Я никого не видел и не помню ничего!

Качая головой, комиссар наконец оставил дальнейшие попытки. Его надежда на показания потерпевших оказалась тщетной.

Кнорр в самом угнетенном настроении вышел из больницы.

Теперь все свои надежды он возлагал, исключительно, на Шерлока Холмса и страшно упрекал себя за то, что не прибег с самого начала к содействию великого сыщика и проклинал и себя, и преступников, и весь Лондон.

Холмс на самом деле принялся за поиски. Прежде всего, он отправился на одну из своих запасных квартир.

Он сам не знал, сколько раз он переменил омнибусы, городские железные дороги и извозчиков, разъезжал и вкривь и вкось по всему Лондону, пока убедился, что избег всякого преследования со стороны шпионов. Затем он скрылся в доме с двумя выходами, прошел через несколько дворов и подворотен и наконец очутился в комнате, нанятой им под чужим именем у одной заслуживающей доверия дамы.

В этой комнате Шерлок Холмс хранил часть своего гардероба и некоторые другие вещи, при помощи которых совершал свои переодевания.

Он провел тут ночь, чтобы рассеять всякое подозрение и, когда он утром вышел на улицу, его невозможно было узнать.

Редкие, энергичные черты лица совершенно исчезли; теперь его физиономия решительно ничего не выражала.