— Ой, милый, какой ты все-таки у меня сексапильный мужчина. Я забыла тебе сказать, что уже со вчерашнего вечера я тебя хочу, жаль, нам сейчас некогда, а то бы я к тебе забралась. Ну, ничего, после обеда сразу домой, я совсем не могу терпеть. Давай вылезай, нас уже ждут...

Нил стоял посреди огромной гостиной и через стеклянную стену любовался парижскими крышами и с детства знакомым силуэтом Эйфелевой башни. Вокруг него хлопотала Сесиль.

— ...Нет, это совершенно нельзя одевать, это Даже нельзя назвать одеждой. Ну, с брюками мы решим позднее, а пока надень свитер, хотя это я тебе на Рождество хотела подарить, но надо же как-то выходить из положения... На выходных обязательно заедем к Марксу и Спенсеру, все уважающие себя мужчины среднего достатка одеваются у Маркса и Спенсера...

— Хорошо, что не у Энгельса и Шопенгауэра, — успел вставить Нил, но неловкая его шутка не была оценена.

— Ты же не можешь явиться к ним в этом русском тряпье, что они о тебе подумают. — Нил хотел было возразить, что из русского в его гардеробе разве что носки, но не успел рта раскрыть. — И носки, главное, носки, русские вообще не имеют понятия, что это очень важная часть гардероба. И еще шейный платок, вот, подойдет зеленый. Ну-ка, повернись...

Нил повернулся. Вместо Эйфелевой башни его взору открылась белая громада Сакре-Кер. Сесиль повязала на его шее шелковую ткань, заправив концы под джемпер. Нил чувствовал себя полным кретином, переростком, не имеющим ни воли, ни ума.

— Да, и еще, тебе сначала будет трудно есть вилкой и ножом, так ты не переживай, русским это прощается, в Европе все к этому привыкли. Со временем я тебя приучу.

— Спасибо, я уже лет двадцать пять, как приучен, так что тебе не придется напрягаться.