Ее сбивчивая скороговорка прозвучала крайне беспомощно, но разве опишешь в двух словах, что значила для нее вся эта поездка. Она рвалась вновь почувствовать вкус к жизни, стряхнуть с себя наваждения прошлого, растопить под золотистыми лучами греческого солнца лед, сковывавший ее душу. К тому же, это было для нее своего рода паломничество — в память о дорогих людях из ее жизни. Плюс ко всему, она страстно надеялась отыскать жену Маркоса Димитриуса; ей необходимо было увидеть эту женщину, поговорить с ней и, если возможно, узнать, наконец, всю правду о случившемся.
Сторож тепло пожал ей руку, пожелав удачной поездки. Глядя ему вслед, Доркас думала о Маркосе, также много лет проработавшем в музее и ставшем ей самым близким человеком после смерти отца. Он очень поддерживал ее всегда, а особенно в тот плачевный год ее брака с Джино. Маркос собирался оставить работу и уехать на родину, но трагическая смерть оборвала его планы. Доркас напряглась, стараясь подавить внезапно нахлынувшую боль воспоминаний.
В определенном смысле Джино погиб так же неистово, как и жил — заживо сгорел в объятом пламенем самолете. Но и из небытия он продолжал вмешиваться в ее жизнь. Доркас могла выжить, только избавившись от этого наваждения, только разорвав липкую паутину лжи, которая опутывала ее эти годы, иначе этот бесплотный призрак поглотит ее и увлечет во тьму. Ей не пережить еще одного нервного потрясения. Медсестры, доктора, нет, этому больше не бывать! Как сказала Фернанда Фаррар — правда, без большой уверенности в голосе, она должна начать жизнь заново.
Она должна думать о маленькой Бет. О дочери Доркас и Джино. Бет никогда не должна узнать, кем в самом деле был ее отец, она не должна походить на него.
Доркас вновь посмотрела на статую, ее глаза были сухими.
«Дважды я плакала возле тебя, — тихо произнесла она. — Говорят, что Родос — твой любимый остров, и если мне суждено плакать еще, я сделаю это там».
Эта внезапная идея слегка подняла настроение. Выйдя из музея, Доркас села в автобус, идущий к ее дому. В весенних сумерках зажигались уличные огни, в неровном свете, как на марше, вдоль узкого, как полоска, острова выстроились здания-великаны.