- Ужасно обидно, - подыграла Марта. - Ни один приличный паук не унизится до такой степени. Подумайте-ка, могут ли пауки унижаться?

- Почему бы и нет? Если можно унижаться на двух ногах, то почему нельзя на восьми? Между прочим, как вы полагаете, это разговор? То, чем мы сейчас занимаемся?

-- Скорее, недоброкачественная имитация, - вздохнула она, и они рассмеялись, смех его был прекрасен.

- Соблаговолите передать сэру Фредерику, что его экспонат будет готов к будущей неделе, даже если я умру от перенапряжения. И сделайте милость, присовокупите, что я поражен его гнусной выходкой.

- Я немного отредактирую ваши слова, - улыбнулась она.

- Какая бездна остроумия! - засиял в ответ Тревор. - Голова кругом! И что же вы думаете, - он вдруг переменил тему, - об этих живописных руинах? Неплохо смотрится после Америки?

- Ну, это не последнее слово в музейном деле, - призналась Марта, до смешного счастливая, что разговор затянулся.

- Последнее слово! - Или он умерит свое невообразимое обаяние, или ноги перестанут ее держать. - Это так же современно, как катакомбы, но не настолько умно спланировано. Вы, конечно, слышали о нашем почтенном председателе?

- Благородный лорд, - пробормотала Марта.

- Благородное ископаемое. - Тревор принял высокомерный вид. - Ни один камень этого мавзолея не будет сдвинут с места, или вам несдобровать. Вот если бы бомба свалилась на музей... или на лорда Кеймс-Бартелми. - Он не отрывал от нее глаз. - Увы, этого не случилось.

Широко улыбаясь, она вдруг, неожиданно для себя самой, неловко выпалила:

- Ну, мне... мне пора!

- Разве? - Да, ему было жаль ее отпускать, и он не сделал ни малейшей попытки скрыть это. Сердце ее омыла теплая волна счастья. И внезапно, глядя друг другу в глаза, не соприкасаясь, они на краткий миг сомкнули объятия.