- Не дай Лидии уговорить тебя ехать на Рассел-сквер, если тебе это не интересно! - сказал Адам. - В конце концов, она увидит иностранцев в опере.

- Она не увидит там казаков. Если уж на то пошло, она и королей с принцами не разглядит как следует, потому что наша ложа - по ту же сторону, что и королевская. И все-таки, думаю, там будет на что посмотреть.

Она говорила в большей степени пророчески, чем даже сама подозревала: взору Лидии открылось гораздо больше, чем это можно было предвидеть. Обзор ложи регента, с царем по одну руку и королем Пруссии по другую и свитой из иностранной знати, скучившейся позади них, был весьма ограничен, зато ложа Линтонов была выгодно расположена для каждого, кто жаждал увидеть принцессу Уэльскую.

Ее исключили из участников королевских торжеств, но она отомстила регенту, ворвавшись в ложу, как раз напротив него, пока пели "Боже, храни короля!". Она была одета в черный бархат, с черным париком на голове, поддерживавшим алмазную тиару, и демонстрировала такую потрясающую фигуру, что привлекла внимание почти всех, за исключением своего принадлежавшего к королевской семье супруга.

Гимн закончился; и, когда Грассини, выводившая его своим богатым контральто, сделала низкий реверанс в сторону королевской ложи, в партере разразился шквал аплодисментов. Он предназначался именно принцессе, но та уселась на свое место, никак не отреагировав, лишь криво усмехнувшись и сказав что-то человеку из свиты.

А регент тем временем аплодировал Грассини; продолжительное хлопанье заставило его обернуться и отвесить грациозный поклон - но кланялся ли он публике или своей жене, неизвестно, этот вопрос был самым обсуждаемым, но так никогда и не разрешенным.