— Конечно. — Она улыбнулась и села. — Пахнет замечательно.

Единственный свободный стул стоял справа от нее в конце стола. Вполне естественно, что она туда смотрела, когда Лукас направился к нему. Вот только неестественно, что сердце на краткий миг остановилось. Теперь он был без шляпы, и Рейчел впервые смогла как следует разглядеть его, особенно глаза, темные, почти черные. Через несколько секунд, показавшихся вечностью, она опустила голову.

Лукас накрошил целую пригоршню крекеров в свою миску. Коди понаблюдал, а потом сделал то же самое со своим супом. Малышу не хватает мужского влияния. Прошло два года после смерти Стивена, и Коди едва ли помнит папу. С тех пор она мало внимания уделяла сыну — пришлось зарабатывать на жизнь. Но она никогда никому не позволит забрать его у нее, как бы далеко и долго ни пришлось убегать.

— Я не расслышал вашего имени.

При звуке его голоса в желудке Рейчел образовался свинцовый шар.

— Рейчел.

— Рейчел… а дальше? — спросил он, буравя ее черными глазами.

— Рейчел Стивенс, — ответила она, назвав вместо фамилии имя своего мужа. Рейчел поднялась и отошла от стола, чувствуя, как дрожат руки. Она не любила лгать, особенно перед Коди. Позже она объяснит ему свои поступки. И объяснит так, чтобы не напугать его. Она не должна расслабляться, если хочет уберечь их обоих от беды.

«Неприятности» — так сказал я Бену. Лукас застонал, подумав, что слишком мягко выразился по поводу того, во что втравил себя.

Он все еще слышал ее голос, доносящийся из свободной спальни наверху, где гости устраивались на ночь. Ее имя продолжало эхом звучать в его голове. А тело до сих пор пульсирует. Уже давно — очень давно — он не реагировал на женщину так быстро. Он даже затруднялся вспомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное.

Лукас не обратил внимания на первое предостережение у загона, когда заглянул в глаза ангела, голубые, как небо Монтаны в летний полдень. И уже не замечал ни холодного вечера, ни надвигающейся бури.