— Мне очень жаль, — сказала она, робко глянув в его замкнувшееся лицо. В конце концов, Роури — англичанин. Может, вдове его брата не следовало проявлять такую фамильярность.

— Да, я знаю, — мертвым голосом отозвался Роури. — Всем очень жаль. Он был еще так молод… Слишком молод, чтобы умереть.

Мысленно пообещав себе в дальнейшем вести себя самым благопристойным образом, она указала на кресло.

— Может, тебе лучше присесть, Роури? — предложила она, стараясь, чтобы это прозвучало сухо, вежливо, и только. — Ты ведь с дороги.

Он взглянул на кресло с таким видом, словно сомневался, поместится ли в нем его могучее тело, и покачал головой.

— Нет, спасибо. Если ты не возражаешь, я постою. Я несколько часов просидел в машине.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет. Не сейчас.

Их глаза встретились.

— Тогда, может, расскажешь мне, почему ты здесь? — тихо спросила Энджел. — Зачем ты приехал?

Он многозначительно покачал головой.

— Не сейчас, — повторил он, и Энджел подумала, что никогда раньше не встречала человека, который умел бы вести себя так уклончиво, в то же время оставляя чувство, что он внутренне уверен в себе.

В глазах Роури вдруг мелькнуло изумление. Он подошел к столику около дивана и взял свадебную фотографию, которую Энджел рассматривала за несколько минут до его прихода. Губы Роури скривились.

— Значит, ты еще раз переживала счастливые времена, да? — спросил он жестко и насмешливо.

— Что в этом такого? — Ее слова прозвучали вызывающе и в то же время так, как будто она пыталась защититься. Может быть, все дело в трагедии с Чадом, именно она заставляла их произносить не те слова, которые они хотели бы произнести? — Это одна из немногих фотографий твоего брата, которые у меня остались.

Роури пожал плечами.

— Прости меня, если мои слова звучали цинично, но, как ты знаешь, я никогда не считал свадьбу самым главным в отношениях между мужчиной и женщиной.