— О, да! Я знаю! — тихо прошептала Энджел с бледной улыбкой. — Ты ясно дал это понять в свое время.

— Жизнь подтвердила мою правоту, хотя бы на примере ваших отношений, — задумчиво произнес он.

Она в ужасе взглянула ему в лицо.

— Да ты бесчувственное чудовище!

На лице Роури не дрогнул ни один мускул.

— Я был бы лицемером, если бы сейчас вдруг заявил, что всегда одобрял ваш брак, только потому, что Чад умер.

Когда он уронил это холодное, последнее слово, Энджел вздрогнула и глубоко вдохнула.

— Зачем ты так бессердечно говоришь об этом? — спросила она, вдруг усомнившись, что в нем есть хоть капля сочувствия.

Его губы сжались.

— Как ты хочешь, чтобы я говорил? Назвать эту ужасную безвременную смерть концом, последней точкой короткой жизни Чада? Он не «ушел» и не «уснул», ты знаешь. Он мертв, Энджел, и мы оба должны понять зто.

— Ты намеренно так жесток? — тихо спросила она.

— Да, — кивнул Роури, глядя, как бешено пульсирует жилка на ее шее. — Но иногда жестокость заставляет посмотреть фактам в лицо.

Факты.

Энджел опустилась на край стула, не в состоянии думать о чем-либо, и спросила, хотя ей вовсе не хотелось услышать ответ:

— Так что же все-таки произошло?

Казалось, Роури колебался, его синие глаза сузились, как будто он напряженно размышлял. Но, когда он заговорил, в голосе его звучало ледяное спокойствие.

— Его машина врезалась в другую, и… — Роури остановился, заметив мертвенную бледность ее лица. Он сразу обратил внимание на бледность Энджел, как только вошел в комнату. Но сейчас девушка совсем помертвела. — Ты еще не готова для этого, — резко сказал он. — Тебе нужно выпить.

— Нет.

— Нужно.

Не в силах возразить ему, Энджел смотрела, как он взял два стакана и наполнил их бренди.