— Вот. Выпей. — Он протянул один стакан ей так же повелительно, как поступал со своим младшим братцем, когда требовалось остановить его безумные выходки.

Энджел сделала глоток, и ее словно обожгло. Крепкий напиток немедленно заставил расслабиться напряженные мышцы. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. А когда вновь открыла их, то увидела, что Роури сидит напротив, внимательно вглядываясь в ее лицо. Несмотря на свое полуобморочное состояние, Энджел мысленно отметила, что его стакан бренди остался нетронутым.

— Как ты? — спросил Роури.

— Уже хорошо, — пробормотала она.

— Ты неважно выглядишь. Такая бледная, словно вот-вот потеряешь сознание. Правда, может быть, так кажется из-за твоего черного платья, — с неодобрением добавил он.

— Ты, очевидно, полагаешь, что я не должна носить траур, да? — с обидой спросила Энджел, почувствовав упрек в его голосе.

Роури чуть повел плечами, выразив этим едва уловимым движением все свое осуждение.

— Конечно, мое мнение по этому поводу абсолютно ничего не значит, — произнес он спокойно. — Ты должна носить то, что считаешь нужным. И вообще вести себя так, как ты находишь подобающим.

Но было ясно, что ее траурный наряд он считал неподобающим! Энджел дрожащей рукой поставила стакан на столик. Да что он о себе возомнил? Явился в Ирландию, хотя она вовсе не хотела видеть его! Да еще с таким видом, будто имеет право судить ее! Словно она девица легкого поведения. В конце концов, все знают, что Роури Мандельсон в свои тридцать четыре года имел больше женщин, чем любой другой мужчина.

— Именно так я и буду себя вести, — с вызовом ответила она, слегка встряхнув головой. — Можешь не беспокоиться об этом, только объясни, почему, на твой взгляд, я не имею права носить траур по мужу?

Его глаза сузились и, как два ярких сапфира, засверкали под эбеново-черными бровями.