Разбейте обвинение в пух и прах.

Кэролайн взглянула на стопку папок на своем столе. К каждой было приколото по нескольку телефонограмм и справок, подготовленных, пока она была на процессе. Следовало перезвонить всем, кто ее искал, но совершенно не было настроения этим заниматься.

— Когда будете общаться с прессой, постарайтесь не упоминать нашу фирму, — посоветовал на прощание компаньон.

Оставшись одна, Кэролайн уставилась на дверь. Она была близка к отчаянию, и смещение системы ценностей теперь казалось просто мелочью. Эгоизм, жадность, предвзятость, тщеславие, не говоря уже о напыщенном самомнении — все это прошло перед ней за какие-нибудь несколько минут. А еще она вновь столкнулась со снисходительно-высокомерным к себе отношением со стороны коллег-мужчин. Порой в такие моменты Кэролайн спрашивала себя, с какой стати она вообще связалась со всеми этими людьми, да еще стремится занять среди них прочное положение.

Не заботясь о том, что может вызвать гнев компаньонов (слыханное ли дело — покидать офис до темноты!), Кэролайн сгребла папки со стола в портфель — будет что почитать в часы бессонницы. Затем отдала секретарше распоряжения по поводу встреч, намеченных на завтра, и покинула офис.

Стоял холодный день, типичный для апрельского Чикаго, но после напряженных заседаний в суде и долгих вечеров в душном офисе Кэролайн было даже приятно ощутить ветер, бьющий в лицо. Обычно она брала такси, чтобы сэкономить время, но на этот раз отправилась домой пешком, застегнув пальто на все пуговицы и замотав шею шарфом.

Пятнадцать минут быстрой ходьбы принесли ей явную пользу. Дойдя до своего дома, она уже была в состоянии улыбнуться привратнику. Тот поздоровался с ней, назвав по имени, и, пока она забирала из ящика почту, вызвал для нее лифт.

Квартира Кэролайн была расположена на восемнадцатом этаже. Окна гостиной выходили на озеро.