– Именно так, – подтвердила Уитни.

– Это что, бунт на корабле? – Каллен по-хозяйски привлек ее к себе и заглянул в широко раскрытые глаза. – Дорогая, зачем он нам в конце плавания?

– Что вы себе позволяете, Каллен Маккензи?! – начала Уитни, но он не дал ей договорить.

– Оставь, Уитни, я же приехал, – тихо проговорил он и поцеловал ее долгим, страстным поцелуем, вложив в него всю тоску, терзавшую его эти долгие месяцы разлуки с любимой женщиной.

Все девять месяцев в Гонконге не было дня, чтобы Каллен не мечтал об этой минуте. Манящее тепло ее податливого тела пьянило его; он отметил, что Уитни с готовностью откликнулась на его поцелуй, и почувствовал себя на седьмом небе. Каллен твердо решил, что никому не уступит женщину, которую он сжимал в своих объятиях. И никакой француз со всем его обаянием не сможет нарушить его планы.

– Каллен приехал! – услышал он радостный возглас и, обернувшись, увидел на пороге комнаты Лорел Маккензи.

С неохотой выпустив из рук свое сокровище, Каллен обнял мать – крепко, до хруста костей, как она любила.

– Чур, не кричать! – весело приговаривал он.

– Я мать и сама решаю, когда мне кричать или плакать, – ответила Лорел, смахивая со щеки предательскую слезинку.

Чтобы взглянуть на своего рослого сына, ей пришлось отступить назад и даже слегка откинуть голову. На протяжении многих лет Лорел жила заботами о семье, милом ее сердцу саде и чистокровных лошадях, которыми славилось их ранчо. У нее не оставалось времени, да и не было особого желания изнурять себя диетами и гимнастиками, поэтому при своем небольшом росте она была немного полновата. Однако при этом Лорел на слабость здоровья не жаловалась и так стиснула в объятиях сына, что у него чуть не хрустнули ребра.

– Как я рада, что ты приехал! – воскликнула она. – Ты выглядишь просто отлично!

– Спасибо, – с трудом выдохнул Каллен, – то же самое могу сказать и о тебе.