- А это ее мать, Челестина.

- Монахиня? Она вдова?

- Не думаю. Челестина никогда не говорила, кто отец Магдалены. Поговаривают, это ее духовник.

- А что это за склянки перед ней?

- Сестра Челестина - алхимик.

- Необычное занятие для монахини, - заметил Сандро.

- Вы не любите ничего необычного, верно, мой господин? - спросила Лаура.

Дожидаться ответа она не стала и продолжила:

- Порой целыми днями Челесгина смешивает для маэстро Тициана краски. Иногда такое получается! Однажды случился взрыв и загорелось все правое крыло здания. Челестину бы, наверное, прогнали из монастыря, но у нее есть покровитель, делающий щедрые пожертвования на нужды обители, однако имени его никто не знает.

- Когда вы покинули монастырь, Лаура?

Она была довольна тем, что он назвал ее по имени.

- Около шести месяцев назад. Я исписала фресками весь монастырь и украсила рисунками огромное множество книг. Настоятельница монастыря стала жаловаться, что я трачу слишком много денег обители на кисти, краски и прочие необходимые для работы материалы. Да мне самой надоело изображать сцены на одни лишь библейские сюжеты. Вот я и ушла из монастыря.

Сандро нахмурился.

- Вы расписывали монастырь? Дозволено ли мне будет как-нибудь взглянуть?

Лаура кивнула, черные атласные волосы заструились по плечам. Если бы Сандро был поэтом, он сравнил бы их с полуночной волной или кружевом, колышущимся от легкого ветерка.

- Уже в десять лет я украшала рисунками книги. Один часослов послали лично Его Преосвященству, который его похвалил. Его одобрение убедило сестер снабдить меня красками, что сама сделать я не могла, и тогда мне позволили писать образа, триптихи, фрески.

- Любопытное становление художника, - подумал вслух Сандро.

- Да, но боюсь, что не окончательное.

- И поэтому вы покинули монастырь?