Остановившись возле него, молоденькая монахиня наполнила кубок вином и протянула его рыцарю. Она казалась совсем юной.

- Выпьете вина, милорд?

- Благодарю вас, мадам, - Адриан был безукоризненно вежлив, используя для обращения светский титул, применимый ко всем сестрам. Одним глотком выпив вино, он про себя отметил, что бенедиктинки имеют гораздо лучшее вино, чем цистерцианцы из Фонтевиля, затем вернул кубок.

- Я была на холме над дорогой, когда вы попали в засаду, и видела сражение, - девушка сунула руку в мешок и протянула собеседнику хлеб и сыр. - Это вероломное, трусливое нападение, а вы и ваши люди храбро отбили атаку. Великолепное зрелище!

В сумраке овал ее личика казался идеальным, а клобук опускался почти до темных, изящных бровей. Красавицей девушку можно было назвать с натяжкой, но на лице написано столько невинности, кротости и простодушия, что, несмотря на усталость, Адриана это тронуло.

- В бою нет великолепия, как нет его в крови и смерти, - резко возразил он, беря еду. - Глупо с вашей стороны выходить за стены монастыря и шататься по округе.

Изумленная грубостью, она смотрела на него, широко раскрыв большие голубые глаза.

- По всей Англии, - продолжал рыцарь, - рушатся аббатства и церкви, проливается кровь, когда это устраивает одну из сторон. Группы людей, лишенных богатства и почестей, рыщут по стране, словно стаи голодных волков, и ваш клобук не защитит вас от опасности.

Смех девушки оказался похож на мелодичный перезвон колокольчиков, такой же милый, как и она сама.

- Если стены Ламборна не могут защитить меня, то зачем мне вообще здесь оставаться? - но под тяжелым, напряженным взглядом собеседника ее игривое настроение испарилось. - Спасибо вам, милорд. Прошу простить мое легкомыслие. Если говорить начистоту, то я очень редко получаю разрешение выйти из Ламборна, и далеко никогда не захожу.